Преступление и накзание

Центральным героем романа Ф М. Достоевского «Преступление и наказание» является Родион Раскольников. Именно он совершает в произведении преступление, именно на него обрушивается наказание, что и составило основное содержание романа. Я долго думал над чем, каковы причины совершенного этим героем преступления. И вот мои соображения.

Герой Достоевского отличается огромной восприимчивостью. Блуждая по Петербургу, он видит страшные картины жизни большого города и страдания людей в нем. Он убеждается в том, что люди не могут найти выхода из социального туника. Невыносимо тяжкая жизнь тружеников, обреченных на нищету, унижения, пьянство, проституцию и гибель, потрясает его.

Достоевский передал это с таким горячим, взволнованным сочувствием, что роман стал безжалостным приговором обществу, основанному на социальной несправедливости. Встреча с Мармеладовым, а также с Соней, вынужденной убить свою молодость и продавать себя, чтобы не умерла с голоду ее семья, рождает в душе главного героя стремление к бунту. Раскольников становится своеобразным мстителем за поруганных и обездоленных людей. Горячо воспринятые им людские страдания по-особому раскрываются в символическом сне Раскольникова из V главы романа, где рисуется зверское избиение лошади, вырастающее в картину величайших человеческих мук.

Другой причиной совершенно! и преступления является безысходность собственного положения Раскольникова. Студент юридического факультета, Раскольников настолько «задавлен бедностью», что принужден оставить университет, ибо ему нечем платить за обучение. Это озлобляет героя. Он тянется к знаниям, он ищет приложения своих способностей, хочет радоваться земному, существованию. «Я и сам жить хочу», &#151 говорит он.

Бедность и унижения Раскольникова, естественно, усиливают его протест. Интересно в этом плане сравнение Раскольникова с Германом из «Пиковой дамы» Пушкина. Тот тоже идет на убийство старухи. Но между ними есть существенная разница. Если целью Германа становится получение богатства, то Раскольников менее всего стремится к этому. Примечательно, что он не воспользовался взятыми деньгами и ценностями старухи-процентщицы, хотя тоже намеревался поправить свое бедственное положение.

Также причиной совершенною убийства становятся бедствия близких и родных Раскольникова, людей, живших вне Петербурга. Он получил от матери, Пульхерии Александровны, письмо, из которого узнает об оскорблениях, перенесенных его сестрой Дуней в доме Свидригайлова, и о се решении выйти замуж за Лужина, чтобы этой жертвой спасти от неминуемых несчастий мать и брата. Родион не может принять этой жертвы. Он говорит сестре и матери: «Не хочу я вашей жертвы, Дунечка, не хочу, мамаша! Не бывать тому, пока я жив, не бывать, не бывать!» Но Раскольников в то же время не может помочь ни им, ни себе. И эго снова осложняет конфликт Раскольникова с окружающим его миром.

Но есть еще одна, весьма немаловажная причина, толкнувшая Раскольникова на преступление. Это его теория, философская идея, которая оправдывает преступления вообще. Суть её доносится до читателя сначала в статье героя, затем в его размышлениях и, наконец, в спорах с Порфирием Петровичем.

Что же это за идея? Герой романа убежден, что все люди разделяются на два разряда: на низший (людей обыкновенных), то есть на материал, служащий для зарождения себе подобных, и высший, то есть людей необыкновенных, имеющих дар или талант сказать в среде своей новое слово. «Обыкновенные люди &#151 это те, которые живут в послушании, это «твари дрожащие», которые обязаны быть послушными и достойными презрения. «Необыкновенные» люди &#151 разрушители. Это сильные люди. От имеют право преступить закон, молчаливо принятый большинством, а значит &#151 перешагивать через трупы, через кровь. К этой категории людей относятся Ликург, Солон, Наполеон. Они не останавливаются перед жертвами, насилием и кровью. Мир так устроен, что происходит попрание «тварей дрожащих» Наполеонами. Раскольников не случайно обращается к фигуре Наполеона, поскольку именно Бонапарт не останавливался перед гибелью многих и многих тысяч людей. Он жертвовал множеством жизней, стремясь достигнуть своей цели.

Эту теорию Раскольников и пытается применить по отношению к самому себе, желая выявить свое собственное место в жизни. Отсюда его признание Соне: «Мне надо было узнать тогда. вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу? Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею?». Применив эту теорию к себе, Раскольников намеревается сначала опробовать ее, провести эксперимент, а затем широко воплотить в реальную действительность. Это поможет, по мнению героя, помимо всего, утвердить себя. Об этом он говорит так: «Вот что: я хотел Наполеоном сделаться, оттого и убивал. «

Наконец, отметим последнюю причину. Раскольников намерен решить еще и проблему нравственную: можно ли, преступив законы враждебного человеку общества, прийти к счастью?

Итак, герой совершил убийство «по теории». И тут начались мучительные страдания Раскольникова. Трагедия его оказалась в том, что он, согласно теории, хочет действовать по принципу «все дозволено», но в сердце его живет огонь жертвенной любви к людям. Теория Раскольникова и его поступок сближает его с негодяем Лужиным и злодеем Свидригайловым, отчего Родион страдает безмерно.

Трагедия Раскольникова усиливается потому, что теория, которая, как он надеялся, выведет его из тупика, завела его в самый беспросветный из всех возможных тупиков. Он чувствует полную отгороженность от мира и людей, не может более находиться с матерью и сестрой, не радуется природе. Родион понимает несостоятельность своей теории «сильного человека».

Окончательное становление героя на путь покаяния и искупления совершается по дороге в контору, где ему предстоит сделать страшное признание. Он все еще терзается сомнениями. Прерывистый внутренний монолог, полный самоупреков, свидетельствует и распаде личности на части, одна из которых совершает поступки, другая их оценивает, третья выносит приговор, четвертая следит за собственными мыслями. Неожиданно Раскольников сталкивается с нищенкой, просящей милостыню. Подавая ей последний пятак, он слышит обычный в таких случаях ответ: «Сохрани тебя Бог!» Но для него этот ответ наполнен глубоким смыслом.

Герой вспоминает совет Сони: «Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и пред ней согрешил, и скажи всему миру вслух: «Я убийца!» И Раскольников идет на Сенную площадь, где встает перед всем миром на колени и совершает очистительный обряд целования земли. Происходит мгновенный переход из душевного состояния раздробленности в состояние внутреннего единства личности. Родион спокойно относится к насмешкам и пересудам толпы, он испытывает чувство наслаждения и счастья. Все, что происходит в эти минуты ясности, происходит «раз навсегда».

Достоевский-психолог раскрыл трагедию Раскольникова, все стороны его душевной драмы, безмерность его страданий. Писатель привел своего героя к покаянию и нравственному очищению. Очень чутко, во многом пророчески понял Достоевский роль идей общественной жизни. Великий русский писатель показал всем, что с идеями нельзя шутить. Они могут быть как благотворными, так и разрушительными для человека и общества в целом.

www.kostyor.ru

музыка: Эдуард Артемьев
либретто: Андрей Кончаловский и Юрий Ряшенцев при участии Марка Розовского
режиссер-постановщик: Андрей Кончаловский

премьера состоялась 17 марта 2016 года
продолжительность: 2 часа 40 минут
возрастное ограничение: 12+

17 марта 2016 года в Московском театре мюзикла состоялась одна из самых знаковых премьер театрального сезона — рок-опера «Преступление и наказание». Премьера приурочена к 150-летию выхода одноименного романа Федора Михайловича Достоевского. Билеты на ближайшие показы спектакля «Преступление и наказание» можно купить на нашем сайте.

Творческий союз Артемьев — Кончаловский — Ряшенцев не раз пытался осуществить эту постановку в разных театрах мира, их идеи привлекали огромное внимание, но не были воплощены на сцене. Для Театра мюзикла они создали не просто новую редакцию написанной 35 лет назад рок-оперы, а совершенно новое произведение.

рок-опера «преступление и наказание» удостоена Российской национальной театральной премии «Золотая маска» сезона 2016/2017 в номинациях

ОПЕРЕТТА–МЮЗИКЛ/ЖЕНСКАЯ РОЛЬ:
Мария БИОРК, Соня

РАБОТА КОМПОЗИТОРА В МУЗЫКАЛЬНОМ ТЕАТРЕ
Эдуард АРТЕМЬЕВ

Гениальная музыка, обнажающая тайны русской души

Феноменальные трюки и уникальная пластика

Достоевский бесконечен и опасен: его провиденье, острота и глубина. Достоевский — серьезная планета вне времени, притом, что настолько определенен в сюжете. Фантастический пласт мучительного познания бытия: мира прошлого и будущего. Второй акт «вытащил» всю историю. Блистательный! Спектакль прекрасный. Поздравляю театр!

Это реальная удача. Сильный шаг вперед. Театр может гордиться постановкой. Действие насыщенно, интенсивно, в свежей эстетике. Я с интересом наблюдал за происходящем на сцене. Оно правильно агрессивно, очень энергично — не отпускает, держит, цепляет. Много находок стенографических, интересная работа по свету. Сочетание стилей: документалистика и эстетика 90-х годов, то, что мы хорошо помним, то, что считывается. Иной дух, такой перенос во времени, актуализированное, новое прочтение. Главная задача — удержать внимание зрителя в современном динамичном мире — здесь успешно решается.

Дмитрий Богачев, театральный продюсер

Большое событие произошло в Москве. Премьера состоялась! Замечательная музыка, прекрасно поют артисты — новое произведение даже для самого Достоевского. Волна нового захватила: очень современно, очень интересно — спектакль будет жить. Оставлены идеи автора, но мысль его идет дальше: сделано произведение сегодняшнее. Актерски и вокально все очень интересно и нестандартно.

teamuz.ru

Замысел своего нового романа Достоевский вынашивал шесть лет. За это время были написаны «Униженные и оскорбленные», «Записки из Мертвого дома» и «Записки из подполья», главной темой которых являлись истории бедных людей и их бунта против существующей действительности.

Истоки романа восходят ко времени каторги Ф. М. Достоевского. Первоначально Достоевский задумал написать «Преступление и наказание» в форме исповеди Раскольникова. Писатель намеревался перенести на страницы романа весь духовный опыт каторги. Именно здесь Достоевский впервые столкнулся с сильными личностями, под влиянием которых началось изменение его прежних убеждений.

9 октября 1859 года Достоевский пишет брату из Твери:

«В декабре я начну роман… Не помнишь ли, я говорил тебе про одну исповедь-роман, который я хотел писать после всех, говоря, что еще самому надо пережить. На днях я совершенно решил писать его немедля. Все сердце мое с кровью положится в этот роман. Я задумал его в каторге, лежа на нарах, в тяжелую минуту грусти и саморазложения…»

Как видно из письма, речь идёт о произведении небольшого объёма — повести. Как же тогда возник роман? Прежде чем произведение появилось в той окончательной редакции, которую мы и читаем, авторский замысел неоднократно менялся.

Начало лета 1865 года. Остро нуждаясь в деньгах, Федор Михайлович предложил еще не написанный роман, а по сути, всего лишь идею романа, в журнал «Отечественные записки». Достоевский просил за эту идею аванс в три тысячи рублей у издателя журнала А. А. Краевского, который ответил отказом.

Не смотря на то, что самого произведения не существовало, уже было придумано для него название — «Пьяненькие». К сожалению, о замысле «Пьяненьких» известно немного. Сохранилось лишь несколько разрозненных набросков, датируемых 1864 годом. Также сохранилось письмо Достоевского к издателю, в котором содержится характеристика будущего произведения. Она дает серьезные основание полагать, что вся сюжетная линия семейства Мармеладовых вошла в «Преступление и наказание» именно из неосуществленного замысла «Пьяненьких». Вместе с ними в произведение вошел и широкий социальный петербургский фон, а также дыхание большой эпической формы. В этом произведении автор изначально хотел раскрыть проблему пьянства. Как подчёркивал писатель, «разбирается не только вопрос, но представляются и все его разветвления, преимущественно картины семейств, воспитание детей в этой обстановке и проч. и проч.».

2 июля 1865 года, договор со Стелловским

В связи с отказом А. А. Краевского, испытывавший тяжелую нужду, Достоевский был вынужден заключить кабальный договор с издателем Ф. Т. Стелловским, по которому за три тысячи рублей он продал право на издание полного собрания своих сочинений в трёх томах и обязался написать для него новый роман объемом не менее десяти листов к 1 ноября 1866 года.

Германия, Висбаден (конец июля 1865 года)

Получив деньги, Достоевский раздал долги, и в конце июля 1865 года выехал за границу. Но денежная драма на этом не завершилась. За пять дней в Висбадене Достоевский проиграл в рулетку все, что у него было, включая карманные часы. Последствия не заставили себя долго ждать. В скором времени хозяева отеля, в котором он остановился, приказали не подавать ему обеды, а еще через пару дней лишили и света. В крошечной комнате, без еды и без света, «в самом тягостном положении», «сжигаемый какой-то внутренней лихорадкой», писатель приступил к работе над романом «Преступление и наказание», которому суждено было стать одним из самых значительных произведений мировой литературы.

В начале августа Достоевский отказался от замысла «Пьяненьких» и теперь хочет написать повесть с криминальным сюжетом — «психологический отчёт одного преступления». Замысел её таков: бедный студент решает убить старушку-процентщицу, глупую, жадную, противную, о которой никто не пожалеет. А студент смог бы закончить образование, дать денег матери и сестре. Потом он уехал бы за границу, стал честным человеком и «загладил преступление». Обычно такие преступления, считает Достоевский, совершают неумело, а потому остается много улик, и преступников быстро разоблачают. Но по его замыслу, «совершенно случайным образом» преступление удаётся и почти месяц убийца проводит на свободе. Но «тут-то, — пишет Достоевский, — и развёртывается весь психологический процесс преступления. Неразрешимые вопросы восстают перед убийцею, неподозреваемые и неожиданные чувства мучают его сердце… и он кончает тем, что принуждён сам на себя донести». Достоевский писал в письмах и о том, что очень много преступлений в последнее время совершают именно развитые, образованные молодые люди. Об этом писали в современных ему газетах.

Достоевскому было известно о деле Герасима Чистова. Этот человек, 27 лет, раскольник по вероисповеданию, обвинялся в убийстве двух старух — кухарки и прачки. Это преступление произошло в Москве в 1865 году. Чистов убил старух с целью ограбления их хозяйки, мещанки Дубровиной. Трупы были найдены в разных комнатах в лужах крови. Из железного сундука были похищены деньги, серебряные и золотые вещи. (газета «Голос» 1865, 7-13 сентября). Криминальные хроники писали, что убил их Чистов топором. Знал Достоевский и о других подобных преступлениях.

Другой прототип — А. Т. Неофитов, московский профессор всеобщей истории, родственник по материнской линии тетки Достоевского купчихи А.Ф. Куманиной и наряду с Достоевским один из ее наследников. Неофитов проходил по делу подделывателей билетов 5%-ного внутреннего займа (здесь Достоевский мог почерпнуть мотив мгновенного обогащения в сознании Раскольникова).

Третий прототип — французский преступник Пьер Франсуа Ласенер, для которого убить человека было то же, что «выпить стакан вина»; оправдывая свои преступления, Ласенер писал стихи и мемуары, доказывая в них, будто он «жертва общества», мститель, борец с общественной несправедливостью во имя революционной идеи, якобы подсказанной ему социалистами-утопистами (изложение процесса Ласенера 1830-х годов можно найти на страницах журнала Достоевского «Время», 1861, № 2).

Итак, в Висбадене Достоевский задумал написать повесть в форме исповеди преступника. Однако во второй половине сентября в его работе происходит «творческий взрыв». В рабочей тетради писателя появляется лавинообразная серия набросков, благодаря которым мы видим, что в воображении Достоевского столкнулись два самостоятельных замысла: он решил соединить сюжетную линию «Пьяненьких» и форму исповеди убийцы. Достоевский предпочел новую форму — рассказ от имени автора — и сжег в ноябре 1865 года первоначальный вариант произведения. Вот что он пишет своему другу А. Е. Врангелю:

«… Трудно было бы мне теперь описать Вам всю мою теперешнюю жизнь и все обстоятельства, чтобы дать Вам ясно понять все причины моего долгого молчания… Во-1-х, сижу над работой как каторжник. Это тот… большой роман в 6 частей. В конце ноября было много написано и готово; я всё сжег; теперь в этом можно признаться. Мне не понравилось самому. Новая форма, новый план меня увлек, и я начал сызнова. Работаю я дни и ночи… Роман есть дело поэтическое, требует для исполнения спокойствия духа и воображения. А меня мучат кредиторы, то есть грозят посадить в тюрьму. До сих пор не уладил с ними и еще не знаю наверно — улажу ли? … Поймите, каково мое беспокойство. Это надрывает дух и сердце, … а тут садись и пиши. Иногда это невозможно».

В середине декабря 1865 года Достоевский отправил главы нового романа в «Русский вестник». Первая часть «Преступления и наказания» появилась в январском номере журнала за 1866 год, но работа над романом была в самом разгаре. Писатель напряженно и самозабвенно трудился над своим произведением на протяжении всего 1866 года. Успех первых двух частей романа окрылил и вдохновил Достоевского, и он принялся за работу с еще большим усердием.

Весной 1866 года Достоевский планировал уехать в Дрезден, пробыть там три месяца и закончить роман. Но многочисленные кредиторы не позволили писателю выехать за границу, и летом 1866 года он работал в подмосковном селе Люблине, у своей сестры Веры Ивановны Ивановой. В это время Достоевский был вынужден думать и над другим романом, который был обещан Стелловскому при заключении с ним в 1865 году договора.

В Люблине Достоевский составил план своего нового романа под названием «Игрок» и продолжал трудиться над «Преступлением и наказанием». В ноябре и декабре были дописаны последняя, шестая, часть романа и эпилог, и «Русский вестник» в конце 1866 года закончил публикацию «Преступления и наказания».

Сохранились три записные тетради с черновиками и заметками к роману, по сути три рукописные редакции романа, которые характеризуют три этапа работы автора. Впоследствии все они были опубликованы и позволили представить творческую лабораторию писателя, его упорную работу над каждым словом.

Конечно, работа над романом велась и в Петербурге. Достоевский снимал квартиру в большом доходном доме в Столярном переулке. Здесь в основном селились мелкие чиновники, ремесленники, торговцы, студенты.

С самого начала своего возникновения замысел об «идейном убийце» распадался на две неравные части: первая — преступление и его причины и вторая, главная, — действие преступления на душу преступника. Идея двучастного замысла отразилась и на названии произведения — «Преступление и наказание», и на особенностях его структуры: из шести частей романа одна посвящена преступлению и пять — влиянию совершенного преступления на душу Раскольникова.

Черновые тетради «Преступления и наказания» позволяют проследить, как долго Достоевский пытался найти ответ на главный вопрос романа: почему Раскольников решился на убийство? Ответ на этот вопрос не был однозначным и для самого автора.

В первоначальном замысле повести это несложная мысль: убить одно ничтожное вредное и богатое существо, чтобы осчастливить на его деньги много прекрасных, но бедных людей.

Во второй редакции романа Раскольников изображен как гуманист, горящий желанием вступиться за «униженных и оскорбленных»: «Я не такой человек, чтобы дозволить мерзавцу беззащитную слабость. Я вступлюсь. Я хочу вступиться». Но идея убийства из-за любви к другим людям, убийства человека из-за любви к человечеству, постепенно «обрастает» стремлением Раскольникова к власти, но движет им еще не тщеславие. Он стремится получить власть, чтобы полностью посвятить себя служению людям, жаждет использовать власть только для совершения добрых поступков: «Я власть беру, я силу добываю — деньги ли, могущество ль — не для худого. Я счастье несу». Но в ходе работы Достоевский все глубже проникал в душу своего героя, открывая за идеей убийства ради любви к людям, власти ради добрых дел странную и непостижимую «идею Наполеона» — идею власти ради власти, разделяющую человечество на две неравные части: большинство — «тварь дрожащая» и меньшинство — «властелины», призванные управлять меньшинством, стоящие вне закона и имеющие право, подобно Наполеону, во имя нужных целей переступать через закон.

В третьей, окончательной, редакции Достоевский выразил «созревшую», законченную «идею Наполеона»: «Можно ли их любить? Можно ли за них страдать? Ненависть к человечеству…»

Таким образом, в творческом процессе, в постижении замысла «Преступления и наказания» столкнулись две противоположные идеи: идея любви к людям и идея презрения к ним. Судя по черновым тетрадям, Достоевский стоял перед выбором: или оставить одну из идей, или сохранить обе. Но понимая, что исчезновение одной из этих идей обеднит замысел романа, Достоевский решил совместить обе идеи, изобразить человека, в котором, как говорит Разумихин о Раскольникове в окончательном тексте романа, «два противоположных характера поочередно сменяются».

Финал романа также был создан в результате напряженных творческих усилий. В одной из черновых тетрадей содержится следующая запись: «Финал романа. Раскольников застрелиться идет». Но это был финал только для идеи Наполеона. Достоевский же стремился создать финал и для «идеи любви», когда Христос спасает раскаявшегося грешника: «Видение Христа. Прощения просит у народа». При этом Достоевский прекрасно понимал, что такой человек, как Раскольников, соединивший в себе два противоположных начала, не примет ни суда собственной совести, ни суда автора, ни суда юридического. Лишь один суд будет авторитетным для Раскольникова — «высший суд», суд Сонечки Мармеладовой.

Вот почему в третьей, окончательной, редакции романа, появилась следующая запись: «Идея романа. Православное воззрение, в чем есть православие. Нет счастья в комфорте, покупается счастье страданием. Таков закон нашей планеты, но это непосредственное сознание, чувствуемое житейским процессом, — есть такая великая радость, за которую можно заплатить годами страдания. Человек не родится для счастья. Человек заслуживает счастья, и всегда страданием. Тут нет никакой несправедливости, ибо жизненное знание и сознание приобретается опытом „за“ и „против“, которое нужно перетащить на себе». В черновиках последняя строчка романа имела вид: «Неисповедимы пути, которыми находит бог человека». Но Достоевский завершил роман другими строчками, которые могут служить выражением сомнений, терзавших писателя.

Скачать презентацию PowerPoint — История создания романа «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского

JAAAAA…. SA?A?dan A?A©n A?A?nsker mine to basser sig himmelsk meget.A?A…hhh, jeg hA?A?ber det bliver mig der bliver den heldige vinder Xxxxx alt hvad jeg har Og velkommen hjem – hA?A?ber I har haft den fantastisk

selfire.com

Осенью 2016 года в издательстве «Алетейя» вышла новая книга ветерана Великой Отечественной войны, генерал-майора Александра Васильевича Пыльцына «Штрафбат. Наказание, искупление». Мы встретились с Александром Васильевичем, провоевавшим в 8 штрафном батальоне с декабря 1943-го по май 1945-го, чтобы поговорить о тех мифах о Великой Отечественной вообще и штрафбатах в частности, которые вошли в массовое сознание благодаря исторически недостоверным произведениям массовой культуры последнего времени.

— Александр Васильевич, вы известны русскому читателю как герой войны, командир роты 8 штрафного батальона, а в настоящее время — историк штрафных батальонов. Из современной публицистики явствует, что якобы войну выиграли штрафные батальоны и штрафные роты. Каков их реальный вклад в Победу?

Через штрафные формирования прошло всего 427 тысяч человек

— Современные мифологи типа Володарского, автора фильма «Штрафбат», говорят о почти миллионе батальонов (!) штрафников. Вдумаемся: батальон — воинская единица в 600-800 человек. Значит, штрафников было несколько сотен миллионов или около миллиарда! В Советском Союзе никогда столько жителей не было! По официальной статистике, в Красной армии за всю войну прослужило 34 миллиона человек. Через штрафные формирования — роты и батальоны — прошло, как известно по архивным данным, всего 427 тысяч человек. Численность штрафных батальонов и штрафных рот на каждом фронте составляла в среднем 1,24% от числа всех служивших на нем красноармейцев. Так что можно сказать, что их общий вклад в Победу соразмерен этой величине. Другое дело, что штрафников часто посылали в самые опасные места, их задействовали в самой активной фазе наступательных операций, как например, наш 8-й штрафной батальон в окружении немцев под Брестом. Штрафникам, конечно же, больше доставалось. В масштабах дивизии или полка, куда, например, придавался штрафбат для выполнения определённой боевой задачи, вклад его, разумеется, больше, чем обычного стрелкового. За счет этого, наверное, можно этот вклад и увеличить, но по какому коэффициенту? Как это оценить? Наша Победа была общей, и я не стал бы ее делить — как не делил бы вклад пехоты, танкистов, артиллеристов, лётчиков.

— А каковы в среднем были потери штрафных батальонов?

— Статистика приводит такие данные. В среднем штрафной батальон терял в шесть раз больше, чем обычный стрелковый батальон. Но это, конечно, в среднем. Были случаи, когда мы теряли всего 2–3% численности, бывало, что и 80% (разумеется, сюда включаются не только убитые, но и раненые).

— Если не ошибаюсь, минимальные потери были во время легендарного рейда вашего 8 штрафного батальона в тыл немцев под Рогачевом в феврале 1944 г. К сожалению, в современной публицистике и кинематографии укоренилось представление, весьма смешное и печальное в силу своей извращенности, о том, что якобы штрафники не шли в бой без заградотрядов, без войск НКВД. Позвольте спросить, сколько заградительных отрядов сопровождало ваш батальон в тыл к немцам?

Во время службы в 8 штрафбате я никогда не видел заградотрядов позади нас

— Во время всей моей службы в 8 штрафном батальоне я никогда не видел заградотрядов позади наших боевых порядков. Не слышал, чтобы это было и в других штрафных батальонах, не было их и за штрафными ротами. В документах военного времени их присутствие позади штрафников и, тем более, их стрельба по своим же войскам также не отражены. Это — миф. Штрафники шли в бой не за страх, а за совесть. Так, во время рейда в тыл немецких войск под Рогачевым с нами не пошел даже единственный наш особист. Мы прекрасно воевали и без них: действовали так активно, что к концу третьего дня были израсходованы почти все боеприпасы. За время этого пятидневного рейда разгромили несколько штабов, уничтожили автоколонну, немецкую зенитную батарею и много чего другого.

Да и не только современная публицистика, кинематография или некоторые «писатели» продолжают «ставить» заградотряды за штрафниками. Развелись такого же пошиба войны не нюхавшие «поэты», которые неотступно видят вместо героики Великой Отечественной сплошные заградотряды.

Например, некий Ю. Арестов пишет: «И неотступно с нами рядом / неотвратимый смерти глаз, / ведь позади заградотрядом / наведены стволы на нас». Другой стихоплёт Д. Дарин убеждает, что заградотрядовцы дышали прямо в спину, почти в упор: «А до заградотряда одна спина всего». Есть ещё более одиозный Ю.Нестеренко, который называет себя русскоязычным американцем, «более не считающим себя русским». В его серии «антипобедных» стихов всё те же заградотряды: «И взрывы бомб не так страшны / как меткий взгляд заградотрядов, / в тебя упертый со спины».

Я привёл некоторые стихи «поэтов-заградотрядчиков», потому что они, к сожалению, иногда трогают души людей больше, чем правдивая, документально обоснованная проза.

— Если не ошибаюсь, под Рогачёвом ваш батальон освободил более тысячи человек, которых немцы угоняли в Германию.

— Да, на вторые сутки наши разведчики заметили большую группу женщин и мужчин, которых гнал на запад немецкий конвой. Мы уже знали, что немцы из оккупированных областей угоняют народ в рабство в Германию. Наш комбат Аркадий Александрович Осипов, которого все мы — и штрафники и их командиры — звали «батей», был родом из Рогачевского района и немедленно принял решение отбить у немцев своих земляков. Конвой был небольшим — 15 человек, с ним покончили быстро. Вскоре мы освободили ещё более 300 наших граждан, которых немцы под дулами автоматов пригнали рыть окопы. Почти все разошлось по своим деревням. Несколько женщин из числа тех, кого немцы пытались угнать в Германию, чтобы не демаскировать нас, одетых в белые маскировочные халаты, надели для маскировки свои рубахи поверх зипунов и шубеек, следовали за нами, боясь возвращаться по своим сёлам. Но их как ветром сдуло, когда начался бой с обнаруженной автоколонной немцев.

— И, разумеется, в этот рейд вы шли не с палками наголо, как показано в нашем кинематографе.

— Каких только глупостей и гадостей не придумают, лишь бы опорочить нашу Победу. И «трупами немцев завалили», и «кровью Европу залили». Вот, к примеру, в одном фильме показали, что штрафники шли в бой с. черенками от лопат. Ничего глупее придумать не сумели. На самом деле, нам всегда выдавали современное вооружение, временами даже лучше, чем обычным стрелковым батальонам. Так, в рейде в немецкий тыл под Рогачевом нам был придан огнеметный взвод, который буквально испепелил немецкую зенитную батарею, поджигал технику в немецких колоннах.

— В немалой степени деятельность фальсификаторов истории поддерживается закрытостью архивов.

— Да, действительно. В свое время были открыты многие документы, связанные со штрафными батальонами, заградотрядами, СМЕРШем. Теперь, с открытием очень нужного и доступного многим интернет-ресурса «ОБД Мемориал», они вновь закрываются, снова их прячут, «секретят». Хотя, казалось бы, прошло более 70 лет, что скрывать? Вот и появляется полуправда, на которой творят своё грязное дело разного рода фальсификаторы.

— Хотелось бы вас спросить относительно героизма штрафбатовцев. Встречались ли подвиги, подобные поступку Александра Матросова, заслонившего своим телом амбразуру дота?

А о том, как воевали бойцы нашего 8 штрафного батальона, достаточно убедительно говорит следующий факт. За рогачевский рейд 600 из 800 человек были освобождены от наказания штрафбатом, причем без ранений. Чтобы добиться этого в обыкновенных условиях, надо было совершить нечто выдающееся. Многие штрафбатовцы даже после ранения не выходили из боя, не шли в медсанбат, хотя имели на это полное право, но оставались в строю из чувства боевого братства.

Я нашел в интернете сообщение о потрясающем случае. Штрафбатовец Белоножко, отбывавший наказание в штрафбате Волховского фронта, во время боя был ранен, у него почти полностью оторвало ступню. Так вот, он отрезал ее ножом, перетянул ногу бинтом и продолжал стрелять по противнику.

Наш штрафной батальон вместе с гвардейским стрелковым полком сдерживал натиск около 4 немецких дивизий, прорывавшихся из окружённого Бреста в июле 1944 года, и мы общими усилиями не дали им прорваться, несмотря на их перевес в силах.

Приведу несколько примеров из боёв за Брест. Штрафник Прохоров, будучи снайпером, за 26 июля уничтожил 15 гитлеровцев, ни на один шаг не отойдя от занимаемого рубежа. На следующий день был ранен, но поля боя не покинул, а уничтожил ещё 17 немцев. За эти подвиги он был награждён орденом Отечественной войны 2 степени.

Вот выписка из наградного листа на штрафника Воробьёва:

«В районе шоссе Брест–Варшава 26.7.44 гранатой уничтожил расчёт станкового пулемёта немцев. Будучи тяжело раненым, продолжал отстреливаться от наседающего противника. »

В боях за Брест я и сам был тяжело ранен. Из госпиталя возвращался вместе со штрафником нашего штрафбата, тоже закончившим лечение после тяжёлого ранения. Он мне рассказал, что он и его друг вначале были легко ранены, добрались до медпункта, им оказали нужную помощь, перевязали раны и предложили самостоятельно добраться до эвакопункта, с которого их отвезут в медсанбат. Но его друг заявил, что хочет вернуться в свой взвод и помогать боевым друзьям, которых из-за того, что оба они ранены, осталось меньше. Потом предложил идти с ним, заявив: «У тебя совесть-то, наверное, ещё не убита, а тоже только ранена!» И оба вернулись на линию огня, сражались, пока его друг, инициатор возвращения к боевым товарищам, не погиб, а мой собеседник получил второе, уже тяжёлое ранение, с которым и попал в госпиталь. Знаю, что при убытии из штрафбата в свою часть он был награждён медалью «За отвагу».

Вообще тогда досрочно, без ранений, только за боевые отличия были отчислены из штрафбата и восстановлены во всех офицерских правах 231 человек! То есть почти все, воевавшие за Брест. Командующий 70-й Армией генерал-полковник В.С. Попов по представлению комбата Осипова наградил орденами 13 штрафников, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги» — 52 человека, всего 65 бывших штрафников получили правительственные награды.

И таких фактов, вопреки «знатокам» штрафбатов, было много.

— При этом вы скромно умалчиваете о себе. На мой взгляд, как минимум дважды вы заслужили звание Героя Советского Союза. Первый раз, когда на Наревском плацдарме подорвали «пантеру», второй раз, когда форсировали Одер 16 апреля 1945 года и были ранены.

— Не надо преувеличивать мои заслуги. За подбитый лично танк «Пантера» я был награжден должным образом — орденом Отечественной войны: именно так тогда награждали за подбитый танк. Что же касается форсирования Одера, то действительно: первым бойцам, форсировавшим водную преграду в боевой обстановке и удержавшим плацдарм, давали звание Героя Советского Союза. Я был тяжело ранен в голову, и начальству доложили, что я погиб. Тогда подали представление на Героя посмертно. Но когда обнаружилось, что я жив, решили наградить орденом Красного Знамени. Может быть, ради принципа: штрафбатовец, пусть и офицер постоянного состава, может стать Героем только посмертно, да и то как воин не штрафного подразделения. Таких примеров не единицы, в своих книгах я их привожу. В общем, точно не знаю. Но я нисколько не в обиде — главное, что тогда остался жив. Моей маме, Марии Даниловне Пыльцыной, к тому времени уже пришла похоронка на моих старших братьев. Видимо, Бог сохранил меня ей на утешение.

— Встает вопрос о вере на войне. Скажите, вы наблюдали проявления религиозности среди сослуживцев?

— В явном виде — нет. В штрафбате, как известно, служили только офицеры — и командиры, и проштрафившиеся, т.е. в значительной степени коммунисты или комсомольцы. К тому же окружающая обстановка была такова, что для верующих людей обнаруживать свою веру было затруднительно. Однако у многих, может быть, даже у большинства, по-видимому, была некая духовная опора, вера в Бога, что помогало сражаться, надеяться и выживать. Некая сокровенная вера у людей все же была. Даже я, хоть и крещёный, но школой и комсомолом воспитывавшийся в атеизме, свято верил, что какие-то Высшие силы вершат многое. Потом я понял, что это Тот Бог, во имя Которого я был крещен. Что именно Его силой я получал несмертельные ранения в миллиметрах от «летального» исхода. Что, не умея плавать, не утонул ни в Днепре, ни в Друти под Рогачёвом, ни в Припяти или в Западном Буге при операции «Багратион», ни в Висле, ни тем более — в Одере, где, теряя сознание при ранении в голову, успел подумать: «Слава Богу, убит, не утонул», так как всегда опасался именно этой смерти.

— В вашей книге рассматривается серьезный духовно-нравственный вопрос, поставленный еще в «Преступлении и наказании» Ф.М. Достоевского. Скажите, насколько, на ваш взгляд, наказание — пребывание в штрафбате от одного месяца до трех — было адекватно преступлению?

— Нельзя судить эпоху Великой Отечественной войны мерками мирного времени. Во время войны ситуация усложняется, степень ответственности, а значит, и наказания ужесточается, и то, что в мирной обстановке может оказаться простительным проступком, разгильдяйством, в ситуации войны часто оказывается самым настоящим преступлением. Например, часовой уснул на посту. В мирное время за это максимум полагается гауптвахта. А если он караулил склад с оружием во время войны, уснул, а враги или мародеры украли оружие? Или сбежал с порученного рубежа обороны? За это полагался трибунал, во многих случаях — и высшая мера. Законы военного времени суровы, временами жестоки, но адекватны войне. Кстати, и сам приказ Сталина №227 («Ни шагу назад») — пример тому.

В нашем (и не только) штрафном батальоне одно время около половины бойцов составляли «офицеры-окруженцы» — те, кто, оставшись в окружении, бежали из плена, но не вступили в партизанские отряды, не перешли линию фронта, а скрывались при немцах и дожидались возвращения наших. Рядовых «окруженцев», как правило, не отправляли в штрафные роты, а офицеров — на месяц-два-три (в зависимости от полученных сведений) направляли в штрафбат. Жестоко? Но, во-первых, с офицеров больший спрос, а во-вторых, зачастую невозможно было определить: а не перевербовался ли под немцами этот «окруженец», не послан ли с заданием? И на всякий случай, на реальную проверку их отправляли в штрафбат, поскольку в бою человек проверяется надежней всего. И, к сожалению, были — правда, очень редкие — случаи, когда штрафники дезертировали и даже перебегали к немцам. В нашем штрафбате генерал Рокоссовский разжаловал начальника штаба батальона из-за того, что тот не проверил донесения своих подчиненных, которые зачислили нескольких бойцов-изменников в списки убитых и раненых, в то время как те перешли на сторону врага.

Можно назвать и другие «пограничные случаи», например, когда начальники страдали из-за своих подчиненных. Например, в апреле 1945 г. в наш батальон поступил командир эскадрильи по фамилии Смешной. Он получил 2 месяца штрафбата за то, что во время перегона по воздуху новых самолётов из тыла на фронт один из его подчиненных то ли из-за ухарства, то ли из-за разгильдяйства не справился с управлением, разбил машину и погиб сам. На Одерском плацдарме Павел Смешной воевал очень достойно, уничтожил несколько танков, мощных огневых точек и немецких вояк, но героически погиб, прикрывая нас огнем. Я ходатайствовал о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Не дали. Комбат, комдив и командир корпуса согласились с этим, подписали наградной лист на Героя, но член Военного совета Армии, видимо, зная определённые условия присвоения этого высокого звания бойцам штрафных формирований, ограничился награждением Павла Антифиевича орденом Отечественной войны 1 степени.

А вот другой, достаточно колоритный случай с летчиком. Старший лейтенант Георгий Дмитриевич Костылев, Герой Советского Союза, во время короткого отпуска в блокадном Ленинграде в феврале 1943 г. попал в гости к майору-интенданту. Увидев изысканные яства, дорогие коллекционные вина, он вышел из себя. Мать Георгия Дмитриевича была блокадницей, многие родственники и друзья погибли от голода. В ярости Костылев вдребезги разнес это гнездо «пира во время чумы» и сильно избил майора-интенданта. За это попал в штрафбат на 2 месяца, хотя по справедливости туда надо было отправить майора-интенданта. Так бы и случилось, если бы Костылев сдал его в органы госбезопасности. Но не захотел — возможно, по благородству. Однако воинскую дисциплину никто не отменял, и Костылева не спасло даже звание Героя Советского Союза. Тем не менее, благородный гнев Георгия Дмитриевича был столь праведен, что Господь уберег его, и через некоторое время за боевые заслуги он досрочно вернулся в свою часть, примерно продолжив свою боевую службу командиром эскадрильи истребителей. За проявленное мужество Костылёву были возвращены все боевые награды, а вскоре и присвоено звание майора. С 1944 г. и до конца войны Костылёв служил в должности Главного инспектора ВВС Краснознамённого Балтийского флота. Это к тому, что пребывание в штрафбате не мешало впоследствии бывшим штрафникам.

— Однако были и несомненные случаи вины.

— Да, разумеется. В штрафбат попадали расхитители, проштрафившиеся интенданты, трусы. Был один случай в 1944 г., когда красноармейцы из маршевого пополнения, найдя неразорвавшуюся мину, по дури стали разбивать ей доски для костра. Она, естественно, взорвалась, погибло 4 человека, было ранено 9. Виновные в преступном бездействии и нераспорядительности офицеры пошли под суд и в штрафбат.

В результате то ли вредительства, то ли халатности и разгильдяйства в октябре 1942 г. в 58 гвардейском минометном полку (это знаменитые «Катюши») 80 процентов машин оказались неисправными и небоеспособными. Виновные были отправлены в штрафные части. Если учесть, что немцы в это время прорывались к Волге, мотивы такого решения станут понятными.

— Да, к сожалению, и такие случаи могли иметь место. Один из подобных был в нашем батальоне. 30 октября 1944 г. на Наревском плацдарме в моей роте погиб штрафник Родин — бывший майор, командир разведроты 4-й стрелковой Бежецкой дивизии. Направлен он был в штрафбат с формулировкой: «За трусость», но поверить в это я не могу. Родин до этого был награжден орденами Красного Знамени, Красной Звезды, медалью «За отвагу». Трусам такого не давали. Сам он был богатырского сложения. Поскольку был направлен приказом командира дивизии, могу предположить, что между ними было какое-то личное столкновение. Вероятно, Родин отказался выполнять безнадежное и бессмысленное задание начальства по принципу: «Не поведу людей на убой». За это, возможно, и пострадал, погибнув при преодолении минного поля.

Но бывали случаи и другого рода, когда некоторые начальники попадали в штрафбат за самоуправство. Из архивного документа-шифровки известен случай, когда командир стрелковой роты старший лейтенант Лоза,

«. ночью проверяя посты в пьяном состоянии, обнаружил мл. сержанта Курловича спящим. Обзывая его “предателем и изменником”, под обнажённым оружием Лоза заставил Курловича раздеться, снять ботинки и обмотки и, направив в его спину оружие, под угрозой расстрела заставил бежать к немцам: “Ты, гад, Родину предал, беги голым к немцам. Ты все равно предатель”».

Тот под дулом пистолета голышом побежал к врагу. На другой день немцы с удовольствием передали через громкоговоритель об измене этого солдата, который выдал все, что знал: фамилии командиров, расположение частей и т.д. Понятно, какое впечатление это оказало на красноармейцев. Если бы не офицер, заставивший его бежать к немцам, этот солдат не стал бы изменником. Поэтому старшего лейтенанта Лозу осудили и направили к нам в штрафбат.

— Получается, он склонил подчиненного к измене Родине.

— Да, этот офицер спровоцировал преступление. Тут еще и алкоголь способствовал: как говорится, пьяный бес под руку толкнул. Такая нравственная, а точнее безнравственная цепочка выстраивается: пьянство, гордыня, желание унизить подчиненного при благовидной и не очень возможности и, как вы говорите, склонение ко греху. Но когда он попал в штрафбат перед нашим наступлением на немецкий Альтдамм, видимо, настолько прочувствовал и осознал свою вину, что воевал примерно и рискованно, постоянно рискуя жизнью. Из наградного листа штрафника Лозы:

«В боях за населённые пункты с 17 по 20 марта 1945 года, будучи стрелком, проявил мужество и отвагу, уничтожил 8 немецких солдат, занял 2 дома, захватил ручной пулемёт. Тов. Лоза достоин правительственной награды».

Приказом 61-й Армии награждён медалью «За отвагу». Побыв рядовым в штрафбате, этот офицер, видно, полностью осознал, что натворил, внутренне осудил своё неверное отношение к подчинённым, а может, и покаялся — если не перед Богом, то перед своей совестью.

— Если говорить о создании книги, то мне хотелось бы сердечно поблагодарить не только своих друзей и всех добрых людей, помогавших мне финансово, но и сотрудников Архива Министерства обороны за неоценимую помощь. Они прислали по моей просьбе из Подольского архива ряд документов, которые подкрепили и подтвердили мои воспоминания.

Со своей стороны я сердечно поздравляю читателей портала Православие.Ru с великим Днем Победы, желаю крепкого здоровья и успехов, а также свято хранить память о Великой Отечественной войне и о всем светлом, что связано с великим подвигом нашего народа.

pravoslavie.ru